Календарь

Журнал

Журнал

« Назад

Воскрешение Лазаря как предупредительный удар Спасителя во врата адовы  26.04.2013 16:00

 

«Лазаре, гряди вон!» (Ин. 11; 43) – слышим мы за богослужением властный призыв Спасителя… Власть призывающей любви Божией, любви долготерпящей и милосердствующей, любви покрывающей, верящей, надеющейся и терпящей, переносящей все, и, что важно, никогда не прекращающейся (1 Кор. 13; 4 – 8).

0_a3d10_19f6d72c_LЭтот призыв, обращенный когда-то во времени к Лазарю из Вифании, Господь сверх времени обращает к каждому из нас, к каждому Своему брату и сестре в Адаме, чтобы мы стали Его братьями в Отце Небесном. Слова, обращенные к Лазарю, умершему физически, Он адресует нам, умершим духовно. Господь как-то сказал, что «не здоровые имеют нужду во враче, но больные (Мк. 1; 32), и, что Он пришел не для праведников, а для грешников (Мк. 2; 17). Позволю добавить, что не только больным врач нужен, но и умершим тоже (разумеется, не патологоанатом, а реаниматолог), и хоть пришел Он для всех грешников, но во благо это лишь тем из них, кто таковыми себя признают, исповедуют – исповедуют пред Ним себя грешниками не одними словами, сплетая из них кружева лицемерия поверх заплесневелой совести, но самой жизнью, своим отношением к Богу, себе и ближнему – исповедуют мыслями, чувствами, делами, соответствующими признанию себя грешными (а то на словах «яхужевсех-яхужевсех-яхужевсех…», и при этом подозрительность, презумпция неприязни какая-то; откуда, если ты в своих глазах и в самом деле «хуже всех»?).

Лазарь был мертв.

Не в коме, не в состоянии клинической смерти – он был мертв «по-настоящему». Подгнивал уже так достаточно явно для всех. Именно тогда и приходит Господь. Почему не пришел раньше, чтобы исцелить, но воскресил уже умершего? Мы знаем, что это было ради людей, чтобы прежде Своих крестных страданий и смерти, уверить их и в Своем грядущем Воскресении, и пока еще далеком, но от этого не менее значимом, нашем всеобщем воскресении. Но, может, не только?

25784-449x600Неделя эта посвящена прп. Марии Египетской. Напомню, что седмица начинается воскресным днем, Днем Господним, днем священного досуга, днем, вырывающим человека из трясины обыденности, днем, посвященным вечности – это импульс, на котором она проживается. Суббота – завершающий день в канун нового воскресного дня. И так от воскресенья к воскресенью каждая неделя, от Воскресения Господня – к всеобщему Воскресению мертвых и жизни будущего века – вся земная жизнь.

Это по-своему символично, что начинается седмица памятью о той, которая своей жизнью явила торжество всепобеждающей любви Божией, воскресившей ее – ту, чья душа не то, что смердела, не то, что тронута была тлением, а распадалась уже, разваливалась, растекалась гноем, а завершается седмица памятью о воскресении Лазаря, предваряющем Воскресение Спасителя – воскресение телесное для жизни земной друга Христа, Которого завтра будут встречать в Иерусалиме как грядущего Мессию, а спустя несколько дней, разочаровавшись, осмеют, оплюют, изобьют и распнут, будучи оскорблены в своих религиозных чувствах Его видом – пародией на всенародные чаяния: червленая хламида и терновый венец на избитом, униженном (по «людским» понятиям) человеке, и… «нет в Нем ни вида, ни величия… презрен и умален пред людьми, муж скорбей и изведавший болезни» (Ис. 53; 2 – 3).

Люди не помнили этих слов Пророка, они смотрели на своего Мессию не сквозь пророчества, а сквозь искаженные представления о герое-освободителе, сформированные не одним поколением учителей – творцов «предания человеческого». А в этой призме, выведенный Пилатом к народу Иисус, в самом деле, выглядел как пошлая пародия на самый возвышенный символ национального самосознания, как воплощенное издевательство над всем, что свято! И недавнее ликование в надежде на скорое «восстановление царства Израилю» сменяется не менее жарким негодованием, ненавистью и яростью.

Но это будет потом, а пока Иисус одновременно радует и ужасает людей тем, что вызывает из могилы Своего друга, и тот выходит, какой есть – смердящий, обвитый погребальными пеленами, вероятно, прилипшими к нему…

Образ Лазаря, исходящего из гроба (погребальной пещеры), символичен. Причем символичен он в связи с символичностью образа прп. Марии, которую также Господь воззвал словно уже смердящий труп из могилы. Вдумаемся: до какого состояния душевного распада и духовного отупения надо было дойти, чтобы, встретив толпу паломников, собирающихся на поклонение Кресту Господню, даже не запнуться, решив присоединиться к ним исключительно ради возможности «оторваться по полной»? Причем никакого желания надругаться над святыней, никакого показного цинизма – это могло бы хоть как-то свидетельствовать о внутренней борьбе, о сопротивлении чего-то еще не убитого окончательно в глубине души… Ничего подобного. Ей в голову даже не приходит, что сама мысль отправиться в паломническую поездку ради греха – кощунство. Этой женщине все просто па-рал-лель-но! – Труп. Смердящий. Ей в голову не приходит, что все, что она творит – надругательство над Распятым!

Ничтоже сумняшеся, после бурно проведенного времени на корабле, а затем и в самом Иерусалиме, она отправляется в храм на поклонение Кресту (все ж не нехристь какой, в самом деле!) и тут вдруг торопеет от удивления: до нее только теперь доходит, что ее грехи стоят между ней и Тем, Кто пришел пострадать ради таких как она; что из-за этих грехов ее и не пускает в храм, как она сказала, «какая-то Божественная сила»… Труп. Смердящий. Но лишь до этого момента.

Господь по-разному призывает каждого из нас. Кого-то как Петра, кого-то как Павла, кого-то как Лазаря, а кого-то – словно и не призывая, а наоборот, как бы отвергая – как Марию: кто, на какой призыв отзывается, так и зовет. И, что немаловажно – в какой момент: ведь мог Он прийти и воздвигнуть от одра Лазаря? Мог. Нет, пришел, когда тот уже четыре дня как в могиле был. Мог вразумить Марию раньше: в детстве послать ей навстречу человека, который ее способность любить направил бы вовремя в подобающем направлении, ну, в крайнем случае, когда она еще не совсем погрязла в блуде, как-то усовестить мог? Мог. Нет, усовестил именно тогда и так.

Судьбы Божии: кому-то Он даже споткнуться толком не дает, кого-то исцеляет, попустив заболеть, а кого-то возвращает с того света. И в физическом плане, и в духовном. Более того, потому и попускает душевно умереть (пока человек жив биологически, умершая в нем душа не безнадежна), что этого человека именно из смерти можно вернуть к полноценной жизни, ибо, чем глубже погружение в глубины адовы, тем мощней, тем выше запуск ввысь – в пренебесные обители.

Лазарь воскресает для долгой земной жизни, предваряя Воскресение Христово для жизни вечной. Нашей жизни вечной. Воскресение Лазаря – это предупредительный удар Спасителя во врата адовы. Удар Того, Кто пришел их сокрушить.

Что интересно: Лазарь выходит как был, обвитый саваном. Это ведь символ не только самого освобождения души от вечной погибели, но и того, как это происходит, как должно происходить.

Господь призывает нас к обновленной святой жизни. Мы откликаемся, и, по неофитскому максимализму, норовим «вскарабкаться на небо». Тут же. Вот сразу и – там. Вот из гроба и сразу бодрячком и вприсядку… Ага! Чем заканчиваются такие рывки, хорошо известно.

Лазарь выходит, еле передвигаясь. Его стесняют пелены, однако, он не тратит время на самостоятельное освобождение от них, потому что Господь зовет – некогда приводить себя в «приличный вид», потому что Господь не сказал: «Лазарь, сними саван, приведи себя в порядок и выходи из гроба», но просто велел выйти вон. И Лазарь просто выходит. Вот, какой есть. В смердящих пеленах, быть может, с еще оставшимися последствиями разложения на теле. Это нормальный вид и нормальное состояние недавнего трупа.

Нормально для человека, начинающего путь покаяния, чувствовать стеснение «пленниц греха» – вся жизнь уходит на то, чтобы «размотать саван». Главное – незамедлительно откликнуться на призыв Христа и пойти на Его голос. Хоть как, хоть по сантиметричку передвигая связанные голени, пусть каким-то невообразимым образом удерживая равновесие, но идти, ползти, если надо. И не заморачиваться своим видом, неуклюжестью, неповоротливостью: не по-людски, мол, выгляжу, а вдруг «амбрэ» мое кто-то почувствует, а если, когда пелены снимать с меня будут, увидят безобразные следы гниения?

1366364736_svyatoy-lazar-580x348Нам невыносимо замечать в себе власть греха, повязанность страстями как теми самыми пеленами. Стыдно двигаться в остатках савана: а ну как люди догадаются по нашим движениям, от каких страстей мы не свободны? Да и самим противно осознавать, что годами как будто ничего не меняется. Противно – не то слово. Отчаяние возникает, одолевает уныние, побуждающее или лечь и не двигаться, и пропади оно все… или создавать видимость благополучия, бодрясь и прыгая. А не надо этого ничего, этой лживой видимости, порождаемой трусостью самолюбивой души!

Как Лазарь – услышал голос своего Друга и как был, не тратя время, на разматывание, не боясь произвести дурное впечатление, медленно, чуть-чуть так, чуть этак, не откладывая, мало-помалу осторожно на ходу освобождаясь от стесняющего, прилипшего к ранам савана, пошел к выходу из гроба…

27 апреля, 2013 • Протоиерей Игорь Прекуп

http://www.pravmir.ru/category/cerkov/besedy/