Календарь

Журнал

Журнал

« Назад

Идеализм или предельный реализм?  02.05.2017 12:25

 

Мы постоянно слышим о конфликтах, терактах, стихийных бедствиях, человеческих жертвах. В таком информационном поле — а главное, в такой реальности — можно незаметно утратить важнейшее для христианина качество: понимание того, что любой человек, как бы ни сложилась его жизнь, бесконечно важен и ценен для Бога. О том, что проявляет, проясняет внутри нас безусловную ценность каждого человека, размышляет редактор газеты игумен Нектарий (Морозов).

Гитлер в колыбели

02052017-001Когда-то, еще в самом начале воцерковления, мне попались слова кого-то из святых отцов о том, что, по большому счету, человеком можно назвать только лишь того человека, который обрел Бога и в Боге живет. Впоследствии я встречал эту мысль в различных святоотеческих книгах, она немного по-разному сформулирована, но по сути своей, безусловно, верна. У каждого тварного существа — от бесплотных Небесных сил до простейших микроорганизмов — есть свое предназначение, и оно ему следует. И только лишь одно существо — человек — свое предназначение, которое заключается в том, чтобы быть в общении с Творцом, пребывать в Боге, игнорирует и из-за этого находится в совершенно потерянном состоянии. Потерянном в прямом смысле слова — как заблудшая овца или как та утраченная хозяйкой драхма, которую она ищет (см.: Лк. 15, 8–10).

Но при всей верности этого утверждения у него есть и оборотная сторона, о которой также пишут святые отцы: безусловная ценность каждого человека. И как раз таки об этом мы очень часто забываем. Пытаясь принять для себя ценность людей чужих, незнакомых, посторонних, мы зачастую упираемся как бы в некий тупик, потому что нам, на самом деле, очень трудно дается любовь даже к самым близким. Сколько раз приходилось сталкиваться с тем, что самый обычный человек, не какой-то особенно жестокий, не какой-то бесчеловечный, который к тому же ходит в храм, исповедуется и причащается, говорит о ком-то из ближайших родственников: «Мы устали, измучились, он лежит парализованный, больной, и всё никак Господь не приберет». И это такой ужас, что даже вместить его в сердце невозможно, — человек даже сам до конца не понимает, что говорит, хотя говорит то, что действительно чувствует.

А как тогда можно любить тех, кто далек? Как можно любить тех, кто вызывает неприятные эмоции? Тем более как любить тех, кто нам причиняет какое-то зло? На самом деле, сознание человека даже самой этой мысли противится, и стоит труда хотя бы сосредоточиться на ней умом. Это сопротивление возникает тогда, когда мы опираемся на свои ощущения: воображение рисует нам некую панораму людей, среди которых и те, с кем приятно находиться рядом, и те, рядом с кем трудно даже остановиться, настолько они ужасно выглядят и плохо пахнут, и те, о ком может прийти мысль, что лучше бы их просто что-то стерло с лица земли, настолько страшные злодеяния они совершили. Но ответ на вопрос о любви к человеку находится глубже, не в области ощущений, — так же, как и ценность человека заключается не в том, каков он, не в том, что он делает, не в том, каковы плоды его жизни. И за этим ответом нужно погружаться в себя и искать его там, потому что если мы его для себя не обретем, то не сможем исполнить евангельскую заповедь о любви к ближнему. Ведь ближний — это не близкий, это в принципе любой человек.

Думаю, что ответ на этот вопрос можно начать искать с понимания того, что человек в течение своей жизни может сделать с самим собой. Один человек разрушает себя и свою жизнь, пренебрегает своим достоинством, уничижает его. Другой — напротив, старается раскрыть в себе то, что было ему дано первоначально, развить все свои таланты. Но главное в этих людях будет оставаться общим: каждого из них бесконечно премудро сотворил Господь. И то, что вложил в человека Господь, гораздо больше, чем то, что человек может сделать с самим собой, потому что эта основа неуничтожима.

Если мы прочтем в Книге Бытия историю творения человека, то увидим момент, когда Господь не просто творит Адама из ничего — Он вдыхает в его лицо дыхание жизни (см.: Быт. 2, 7). И этот момент очень важен в осознании того, кем является человек для Бога. Мы можем изготавливать какие-то вещи, предметы, но они не будут нам дороги. Однако бывает, что вещь нам действительно внутренне дорога, и тогда мы можем сказать о ней: «Да я же в нее душу свою вложил!». Вот человек — это тот, в кого Бог вложил душу. И человек для Бога не просто ценен — человек Богу бесконечно дорог. Он не может перестать быть дорог — так же, как нам не перестанет быть дорога какая-то очень памятная сердцу вещь просто оттого, что она сломалась или запачкалась. И потому мы ни в коем случае, будучи людьми верующими и составляя то малое стадо, о котором говорит Господь (см.: Лк. 12, 32), не должны думать, что чем-то принципиально отличаемся от других. Мы не должны полагать, что составляем некую касту избранных, а остальные люди проживают свою жизнь совершенно напрасно. На самом деле, в любом человеке есть то, что достойно внимания, участия и любви других людей. И нам это воспоминание нужно постоянно в себе возгревать: если мы стремимся быть ближе к Богу, то, что дорого Ему, не может не быть столь же дорого и нам.

Конечно, кто-то может спросить: «Вот Вы говорите, что нужно любить злодеев. А сами-то пробовали? Вы хоть понимаете, что за этим стоит?». Мне в жизни — так сложилось — приходилось неоднократно сталкиваться с людьми, совершившими такие преступления, которые я даже не буду здесь описывать. Могу сказать, что я представлял себе в этот момент тех, кого они лишили жизни. Могу сказать, что и во мне рождалась эта реакция ветхого человека: что сделать так, чтобы этого человека не было, — это самое естественное, что можно сделать сейчас. И я с этой мыслью боролся, говоря себе о том, что она не достойна ни христианина, ни тем более священника. А еще я думаю, что трезво мыслящий священник не будет обращаться к родственникам над гробом жертвы с проповедью о том, что в убийце тоже есть что-то хорошее. Но при всем этом меня каждый раз удивляло нечто иное, что появлялось в этот момент у меня в сердце. Я понимал, что вижу в этом человеке то, что в нем есть помимо того страшного, тяжелого, испорченного, что вышло в его жизни на первый план.

Когда-то, в советские времена, я посмотрел фильм «Иди и смотри» и на всю жизнь запомнил из него такой эпизод. Герой этого фильма, мальчик лет четырнадцати, увидев буквально за несколько дней все те ужасы, которые несет в себе война, поседевший от переживаний, замечает упавший в грязь портрет Гитлера. Он подбегает к нему и начинает, не помня себя от ярости, в него стрелять. И в то время, как он стреляет, в его сознании возникает такая панорама: вот Гитлер — глава Третьего рейха, вот он еще до политических событий в Германии, вот он просто юноша, подросток. Словно пленка отматывается назад, и в конце концов герой видит младенца, лежащего в колыбели, — тогда он приходит в себя и перестает стрелять. Возврат к тому, что это всего лишь навсего человек, который так же был когда-то беззащитным ребенком, дает ему силы жить дальше и в своей ярости не погибнуть. И именно с таким пониманием мы можем научиться прощать, а простив, перерастать даже самые страшные испытания, которые могут для нас люди уготовать посредством того, какими они становятся.

Лететь выше встречного ветра

В своей повседневной жизни, фильмах, книгах мы можем почерпнуть примеры, являющие такую любовь к человеку, которая основывается на его безусловной ценности. Лично для меня особенно важны два таких примера, причем оба они явлены людьми, даже не просвещенными светом Святого Крещения.

Еще в детстве я узнал историю выдающегося педагога Януша Корчака, который, будучи директором еврейского детского дома в Варшаве, отказался покинуть своих воспитанников и погиб вместе с ними в концлагере Треблинка. Его книги, особенно «Король Матиуш Первый» и «Когда я снова стану маленьким», я считаю лучшими книгами, которые можно порекомендовать родителям, пытающимся понять своих детей. В суровую эпоху начала ХХ века, между двух мировых войн, этот человек писал об уникальности каждой человеческой жизни, о хрупком и бесценном даре, который заключен в каждом ребенке, родившемся в мир. «Ребенок — это не тиран, который завладевает всей твоей жизнью, не только плод из плоти и крови. Это та драгоценная чаша, которую Жизнь дала тебе на хранение и развитие в нем творческого огня».

А другой пример — это замечательный психолог, создатель так называемой логотерапии Виктор Франкл. Главным постулатом его учения является непоколебимое убеждение в том, что основной, базовой жизненной потребностью для человека является смысл. Жизнь Франкла также навсегда изменил концлагерь: там погибла вся его семья — родители, жена и брат. Это был человек, признававший бытие Бога и на протяжении всей своей жизни к Богу обращавшийся, хотя и, безусловно, не принадлежавший к христианской религиозной традиции. Несмотря на это, я убежден, что его книги для людей, ищущих Бога и пытающихся понять, что такое есть человек, могут стать своего рода детоводителем к христианству.

В работе современных психологов есть одна черта, которая очень меня смущает: многие из них видят своей задачей постараться примирить человека с тем, каков он есть в его наличном состоянии: «Прими себя таким, каков ты есть», — так, пожалуй, можно было бы сформулировать этот принцип. И другой принцип: «Тебя что-то беспокоит? Исключи это из своей жизни, забудь о нем». И самое неутешительное здесь то, что кто-то этот принцип начинает применять и по отношению к людям. Бывает, что человек приходит в храм, побывав до этого у психолога, и выясняется, что он практически ни с кем из близких не общается, потому что ему объяснили: мама-пенсионерка Вас подавляет — не ездите к ней, с выросшим сыном у Вас конфликт интересов — разменивайте квартиру и сводите общение к минимуму, муж (жена) не хочет Вас принимать со всеми недостатками — наверное, вам лучше расстаться. Слушая что-то подобное, я вспоминаю пример из жизни опять же Виктора Франкла: лет в семьдесят он решил научиться водить самолет. И из этой науки он вынес для себя такой образ: если ты куда-то летишь и появляется сильный встречный ветер, который тебя сносит, — нужно лететь не в ту точку, в которую тебе нужно попасть — нужно лететь выше этой точки, и тогда ты попадешь туда, куда тебе надо. То же самое, утверждал он, можно сказать и о человеке: если принять, что человек таков, каков он есть, в итоге он окажется гораздо хуже, чем он есть, и не исполнит того, что должен исполнить, — «встречный ветер» прибьет его к земле. Но если принять, что человек может и должен «лететь выше» своего нынешнего курса, в результате ему все же удастся попасть туда, где должен человек в итоге своей жизни оказаться, он сможет соответствовать своему предназначению. И это «лететь выше» предполагает не уход от проблем, не задвигание этих проблем в какой-то дальний угол ради создания себе «зоны комфорта», а перерастание их, с Божией помощью, и перерастание себя ради более высокого смысла. Кто-то увидит в этом некий идеализм, однако сказанное, на самом деле, является предельным реализмом.

Ценность абсолютно каждого человека обуславливается, в том числе, тем, что в любой человеческой жизни присутствует смысл. И этот смысл нельзя придумать — его можно в своей жизни только найти. Он неповторим, однако в нем есть составляющая, актуальная для каждого человека, — это ответственность за ту жизнь, которая тебе дана. И если человек эту ответственность принимает, более христианского отношения к жизни не найти.

Любовь как состояние

Удивительные встречи людей со Христом, о которых нам повествует Евангелие, потому каждый раз и были удивительными, что в человеке при встрече с Господом вдруг оживало то, что было вложено в него при сотворении. И в человеке падшем, в человеке с точки зрения общества никуда не годном, вдруг открывалась необыкновенная красота, которая была первоначально дана ему Богом. Как писал святитель Николай Сербский, смотря на Хрис­та, мы можем увидеть во Христе то лучшее, что есть в нас самих. И если мы научимся узнавать в людях то, что есть во Христе, а во Христе — то, что есть в людях, нам будет гораздо проще понять, как любить людей. Безусловно, любовь должна быть не чувством, которое у нас возникает в какой-то определенной жизненной ситуации, — она должна быть нашим состоянием. В христианстве любовь рассматривается именно как состояние: нам, христианам, должно быть свойственно любить других людей. Этой любви очень многое может препятствовать в нас самих, этой любви очень многое может сопротивляться в окружающей нас жизни, в какие-то моменты она может нами если не утрачиваться, то ослабевать, — но всё это должно рассматриваться нами как нечто неестественное, неправильное, как то, что обязательно нужно преодолевать. Любовь не отменяет необходимости в какой-то конкретной ситуации и противостоять человеку, и ограничивать его свободу совершать зло, но это противостояние не должно приводить к обесцениванию человека.

Преподобный Силуан Афонский говорит о том, что когда ты по-настоящему строг к самому себе, ты начинаешь иначе относиться к людям. Ты понимаешь, какого колоссального труда тебе стоит быть хорошим или хотя бы стремиться к тому, чтобы быть хорошим, или хотя бы не быть совсем плохим. И тогда, глядя на других людей, ты осознаёшь, что и им требуются столь же колоссальные усилия, и у них на эти усилия не хватает сил и решимости. И ты уже не судишь их, потому что тебе абсолютно не до этого. Тебе достаточно того, что Господь в этого человека вдохнул дыхание жизни, и оно в нем пребывает. Это и есть самое главное в любом человеке, который когда бы то ни было жил на земле и будет жить.

 

Фото из открытых интернет-источников

Газета «Православная вера» № 08 (580)

[Игумен Нектарий (Морозов), Подготовила Елена Сапаева]